Катерина Клёнова

Вдруг стало очень шумно изнутри: про нескончаемый поток информации

Прочесть, рассказать друзьям, сделать репост, подписаться на канал — всё это стало таким обычным делом, что уровень информационного шума достиг каких-то невероятных значений. И останавливаться в этом своём росте явно не планирует.

Звоночком стал перегруз Телеграма. Он для меня исключительно рабочий, но помимо чатов по делу в нём расплодились источники разношёрстной информации. Когда мы собирались в Берлин, я нашла крутой канал про этот город, когда всерьёз взялась за английский, то добавила ещё парочку. Плюс, не обошлось безо всяких новостных лент (служба обязывает) и канала для прокачки русского языка (по той же причине). Когда мой Телеграм чуть не взорвался от количества сообщений, я поняла, что нужна переоценка ценностей. Проблема во всей красе вылезла на фоне трагедии в Кемерове — каждый что-то писал об этом. Даже каналы по изучению английского. Деться было в буквальном смысле некуда. И даже если я кликала на сообщение просто ради того, чтобы его уничтожить, то невольно выхватывала пару острых фраз и мне в очередной раз дурнело. Это как раз тот случай, когда хочется надеть бумажный пакет на голову и забиться в угол, потому что даже в условиях отсутствия протестных лозунгов на улицах (очень жаль, кстати), вдруг стало очень шумно изнутри.

Собрав всю волю в кулак, я взяла и призналась себе во всём — кого читаю, а без кого заживу аж даже ещё лучше и веселее. А потом взяла и отписалась.  После — добралась до Фейсбука и Инстаграма. В последнем отписалась от тех, кто неинтересен и запретила показывать истории — они уничтожают слишком много моего драгоценного времени, а первому устроила детокс-терапию. Избавилась от выпрашивальщиков лайков, профилей компаний и от тех, кто за рекламу продал душу дьяволу.

Недавно была на пресс-конференции, посвященной технологиям будущего, там в очередной раз услышала про то что современный человек внимательно читает только на протяжении первых восьми секунд, а потом НАДО НОГТИ НАКРАСИТЬ ГДЕ МОЯ РАСЧЁСКА ХОЧУ ЕСТЬ ЧТО ОН СКАЗАЛ МНЕ ТОГДА КОГДА МЫ ВЫШЛИ ИЗ РЕСТОРАНА А ГЛАВНОЕ ЗАЧЕМ. И как бы не раздражал своей потрёпанностью этот факт, он всё же близок к истине настолько сильно, как ты сейчас с экрану телефона.

Я за красивые решётки на фото и за разумные заборы внутри. А иначе полезет чернь и никакой бумажный пакет или угол уже не спасут.

24 апреля   мироустройство

О первой книге и «Любви пирата»

Готовлю блиц-интервью к Дню книги (23 апреля), разговаривать пришлось с сотрудниками библиотек. Спрашивала, мол, какую книгу первой прочли и всё такое.

Одна девушка рассказала, как росла в большом доме, где одну из комнат занимала библиотека со стеллажами под потолок. Первую книжку она прочла не сама, ей прочитал её дедушка-моряк. Он был книголюбом и сам сочинял истории для внучки. А ещё делился историями о путешествиях на корабле.

Узнала историю о том, как третлетний ребёнок сам читал сказки, потому что мама была библиотекарем. И этим всё сказано.

А потом эти девочки полюбил эссе Бродского, читали ночью с фонариком приключенческие романы и получили образование журналистов и культурологов.

Моя первая книга — «Робинзон Крузо». Сегодня позвонила маме и говорю: «Ма, ну ты же мне читала книги? Как я первую сама прочла? Расскажи!» Она ответила, что читать я начала с пяти лет и книгу про Робинзона советовала она, а я отнекивалась. Чтобы меня завлечь ей приходилось каждый вечер обсуждать со мной прочитанное.

Помню, как после истории про Крузо я решила прочесть столько книг, на сколько хватит сил. А манили меня женские романы, что стояли на нижней полке гигантского шкафа. Их читали все: мама, сестра, но не я. На уговоры семилетней Кати отвечали:«Рано! Вот вырастешь и прочтешь» А меня так влекла «Любовь пирата»! Помню, как обиделась и сказала: «Ма, а повзрослею — это когда? Когда мне лет 12 будет?»

В общем, мне уже в два раза больше того заветного возраста, а «Любовь пирата» так и лежит на какой-то полке какого-то шкафа там, дома.

21 апреля   книги

Деревянное небо квартиры

Есть такое упражнение — садишься, берёшь ручку и пишешь о том, что придёт в голову. Мне в последнее время пусто от несуществующих строк и я подумала, а почему бы и нет?

Мне нравится, что в нашей квартире паркет. Нет, правда. Есть в нём какая-то магия и память, которую никуда не применить. Все эти вытертости, царапины и корявые солнечные полосы, режущие пространство — ах!

Точка любит гладкие бруски — по ним проще скользить, когда скрываешься от неприятеля. Я, в общем-то, люблю все, потому что ценю за другое.

Паркет как полотно. Сейчас на нём два разобранных велика в стадии «к выходным они будут готовы», доски для усовершенствования письменного стола, большие колонки, неповоротливый диван и живёт цветок. Мы тоже живём среди всех этих вещей. Периодически их двигаем, убираем, перемещаем, выкидываем, покупаем новые и так до бесконечности, а паркет только поскрипывает в нескольких местах словно устал за этим наблюдать, но деваться ему некуда. Да и незачем.

Паркет хорош возможностью выдумывать истории и верить в них. Казалось, не о чем мне было написать, своим «всё хорошо» сама себе надоела, а вот, пожалуйста. Даже слово какое приятное — паркет. Произношу, а в голове фотографии рассветов и закатов на деревянном небе нашей квартиры.

20 апреля   уют

Периодически

— Чё он сказал?
— Будь здорова. Ну, или вали в свою Россию...

Мы идём по тц, я чихаю, а проходящий мимо немец с суровым выражением лица говорит мне что-то и уходит вдаль. Он просто строгий, думаю я, и на всякий случай запоздало добавляю: «Danke».

— Choose! Have a nice day!
— Danke! (и шёпотом Егору: «Чё он такой милый и незадолбанный?»)

Выходим из магазина, а на кассе сидит молодой немец (!!!). Он улыбается и болтает с посетителями, а я смотрю на эту невидаль и пытаюсь понять в чём подвох. Может быть, он приговорён к общественным работам и вот, отрабатывает тут, выслуживается. Может быть, это лесть. А может быть, просто нужно поверить, что где-то в мире за кассами сидят приятные люди и желают тебе хорошего дня не для галочки.

Периодически меня что-то нет-нет да и насторожит. Потому что в разрез. Надлом. Доказывает простое — разучились быть лёгкими, непринуждёнными, светлыми.

Периодически тянет поболтать с людьми, стоящими на остановке, улыбнуться, случайно услышав шутку, помочь выбрать молоко, опираясь на свой внушительный опыт ну и так далее. И если от первых ощущений мне колко, как от шерстяного свитера, то от вторых чертовски приятно.

Правильно грустить надо так

Жизнь настолько стала напоказ, что если ты вдруг не поставил картинку с чёрным фоном и не написал про трагедию в Кемерово, то собратья по соцсети тебя заклюют и запинают осуждающими репликами. С каких это пор траур стал таким популярным контентом, и как жили раньше, при трагедии в Норд-Осте? Получается, не горевали что ли.

Я понимаю введение общенационального траура, но я не понимаю, почему виновные в 90 процентах всех якобы террактов, несчастных случаев и вот таких абсурдных трагедий гуляют по свободе. Кажется, что наказать — это гораздо важнее, чем ставить картинку в Инстаграм, подходящего цвета. Нет?

Мне непонятен посыл таких траурных сообщений. Ты опубликовал сториз/выложил фото, чувствуешь, что долг выполнен и дальше занимаешься своими делами, или трагедия так сильно тебя тронула, что ты не можешь ничем заниматься, делишься таким образом с миром своими чувствами и переводишь деньги на счета Красного креста. Не забыв сообщить об этом всем вокруг, конечно же.

Почему современный мир не в силах оставаться один на один с трагедией, зачем нужен этот посредник в виде телефона, и можно ли обвинить в чёрствости человека, который не выложил ни в одну из соцсетей соответствующую иллюстрацию?

Виноватых в трагедии найдут среди обслуживающего персонала, а виноватых в недостаточной грусти — среди подписок в Инстаграме. И первое, и второе — фейк. Только кого и когда это останавливало.

О свободе

«Я свободен и делаю, что хочу!», — говорит тебе Берлин и следит за твоей реакцией. Этот радикальный подход и экспрессия в каждом звуке/взгляде города поначалу пугает, но спустя пару дней тебе начинает казаться, что только так и надо себя вести.

Берлин свободен от предрассудков и не терпит ханжества. Весь город обклеен рекламой фрик-шоу в названии которого есть слово «пенис», а одним из главных героев является Гитлер. В то время пока Москва боится показать фильм «Смерть Сталина» и вопит о клевете вперемешку с оскорблёнными чувствами, Берлин смеётся, делает забавные пакетики чая с лицом Ангелы Меркель и отгораживает стройку плакатами с целующимися мужиками и пожилыми хипстерами, показывая, что здесь строится метро и оно для всех. Даже для девушки на лошади и медведей.

Берлин можно принимать или не делать этого, ему плевать на то, как к нему отнесутся, и что могут о нем подумать. Он сам себе судья, друг и правда. А кто с этим не согласен, тот зажат в рамки и забыл, каково это, дышать полной грудью и не смотреть под ноги, боясь угодить в дерьмо.

Берлин

В общем, мне каким-то чудом удалось купить билеты по бросовой цене (скорее всего, стоит благодарить баг на сайте) и мы побывали в городе-мечте

Берлин обут в Dr. Martens, одет в винтаж и олдскул, небрит и курит. У него растрёпанные, запутанные светлые волосы, которые до этого спокойного цвета были выкрашены в зелёный, синий и розовый.

В руках бутылка пива и щенок добермана в ошейнике с шипами. Он с рюкзаком, булкой в бумажном пакете и плеером.

Берлин — худой, но даже если растолстеет, то не вздумает комплексовать по этому поводу. Скорее заставит остальных чувствовать неловкость при его виде. Большую часть жизни он проводит на улице — все тусуются в парках, бесчисленных пабах и забегаловках с гигантскими очередями у касс.
Он проколол себе лицо в нескольких местах и порой выглядит так, что невозможно понять, перед тобой директор крупной фирмы или бомж. Кстати, к бродягам он относится терпеливо, как и к любым, даже самым экстравагантным выходкам прохожих.

Берлин — философ, вдумчивый собеседник и приятель, который готов принять гостей в любое время дня и ночи.

Реалист, радикал, рубаха-парень.

Он весь покрыт тату-граффити, регулярно переделывает старые рисунки на новые и находит свободные клочки кожи на своём красочном теле.

Этот город-человек поначалу заставляет насторожиться, замереть в ожидании какой-то выходки, а после вы становитесь лучшими друзьями и делитесь сокровенным друг с другом.

Когда у тебя есть Берлин (а у Берлина — ты), это гораздо круче, чем плюшевый медведь в детстве или крутые джинсы в старших классах.

«Куда ты встал?»: о хамстве и методах борьбы с ней

Сегодня у меня на глазах чуть не проломили голову одному борцу за справедливость. Я была на его стороне, но у противоположной внезапно в руках появилась бита, а в глазах ярость. Ну вот и кто кого?

Всё произошло так стремительно, что от страху я встала как вкопанная и передумала покупать капучино (шла за кофе как раз). Таксист поставил машину на тротуар, перегородил путь, мимо протискивался парень, стукнул по капоту, выругался и пошёл дальше. Казалось бы, поорут и разбегутся, но нет. За считанные секунды этот недоделанный бомбила выходит из машины с дубинкой и начинает орать одну и ту же фразу с перерывом в пару секунд: «Ты зачем машину трогаешь?!» И главное, тот (нормальный) ему сначала одни аргументы, затем другие, а этот (ненормальный) всё про одно — глаза вылупил и грозится отходить его деревянным обрезом. Правдолюб не растерялся, требовал разборок и если надо драться, то он готов. Давай, бей, говорит. Водитель решился на удар бетонной плиты, как вмешалась девушка, которая сидела за рулём впереди стоящего джипа: «Да ты ж ведёшь себя как мудак. Чё права качать, когда реально встал так, что перегородил путь всем?!» И то ли она оказалась настолько права, то ли ещё по какой причине, но они проорали друг другу любезные «отсоси» и «да пошёл ты» и разошлись как в море корабли. А я осталась ждать свой кофе и размышлять, что таких ситуаций у меня уже целая коллекция и пора бы собрать их в кучу.

Как-то раз, года полтора назад, мы переходили дорогу, а мужчина на чёрном Мерседесе куда-то спешил и чуть не наехал на девушку. Егор ударил по капоту и возмутился. Мы перешли, машина затормозила, оттуда вылетел молодой и горячий, (но русский) и начал орать священную фразу для мудаков: «Зачем ты трогаешь мою машину?!» Такое ощущение, что это и не машина вовсе. Он даже попытался потолкаться и взять за грудки, но натолкнулся на безразличие и мудрость. После этого инцидента Егор попросил, чтобы я его останавливала в таких случаях, а то водители разные и у многих в бардачках лежат совсем не карты, а травмат. Он сжимал кулаки, злился и задавался вопросом: «Может, надо было врезать?» Ответа у меня не было.

Пару дней назад Егор пошёл за майонезом, вернулся возмущённый. Говорит, какой-то осёл поставил машину прям перед входом в подъезд, пройти нельзя. Пока шёл в магазин, водителя не встретил, на обратном пути он оказался на месте. Начал ему объяснять, что так делать нехорошо, а тот ему: «А чё я должен машину хрен знает где бросать и сумки до неё таскать? У меня спина больная!» И вообще, типа, в лом.

Егор с ним и так, и эдак, а всё бесполезно. Не доходит до товарища, что так поступать нехорошо. Рассказывает он мне это и выдает: «А может и правда надо было ударить? Может, так правильнее?» Я говорю, не знаю. И ведь честно призналась, потому что это как посмотреть. В итоге он решил, что бороться таким методом глупо, вместо него можно попробовать действовать интеллектуально-уничижительно. То бишь фоткать гада и делиться снимком со всей округой. Такой себе Инстаграм местного разлива со сверхидеей морали в основе. Никаких тут тебе полуголых баб, только водилы, только хардкор. Смотреть на них будет не так приятно, но есть зерно конфликта, а значит народ должен потянуться. В общем, побежал во двор искать хама, а того уже и след простыл, но машину и водилу он запомнил.

Для того, чтобы оказаться в одной из таких ситуаций достаточно просто выйти в город, быть ближе к народу, так сказать. Ездить в общественном транспорте, переходить по специальным пешеходным дорогу, заказывать такси. В таких условиях человек без машины становится кем-то вроде проигравшего, потому что ни одна «зебра» не спасёт тебя от кретина на гелике, а узкий тротуар — это всегда до свидания чистая и сухая одежда в мокрую погоду, ведь на дороге лужи, а те, кто в тачке (читай «в танке») об этом не задумываются.

В моём идеальном (воображаемом мире) дороги имеют не более чем две полосы и повсюду проложены рельсы для трамваев. Это не убережёт от бит, травматов и простого хамства, но всё станет чуточку лучше.

В тренде: быть или не быть

С каждым днём мне всё больше кажется, что я не в тренде. Меня даже раздражает это слово, что уж говорить о его значении?

Во мне нет провокации. Всё как-то слишком очевидно и чересчур по-доброму, а это не ценится. Людям хочется хайпа (ещё одно ненавистное слово) и по-старинке скандалов, интриг, расследований. Выпрашивать лайки, писать противные комментарии, обсуждать, а главное осуждать кого-то.

Быть в тренде — это вообще сложное. Потому что штука очень быстрая и часто за ней бывает сложно угнаться. Настолько сложно, что ты опоздал ещё на старте.

Все слушают Скриптонита, «Хлеб», Элджея, «Грибов», смотрят версус баттлы, ждут стартов продаж чего-то лимитированного, подписаны в Инстаграме на сомнительных звёзд, а у меня даже не выйдет нормально изложить свою мысль в этом тексте, потому что больше нечего добавить.

Мой тренд — знания

Это культово, суперсовременно и придумано кем-то задолго до появления всего моего поколения вместе взятого. На днях наконец разобралась в том, что такое блокчейн, биткоин и майнить. Чувствую себя звездой.

Наверное, в этом и заключается самая главная тенденция современности. Только не ясно, хорошо это или плохо. Но звезда звезде рознь же?

27 февраля   мироустройство

Накануне Уотергейта: о чём новый фильм Стивена Спилберга

22 февраля на российские экраны вышла картина Стивена Спилберга «Секретное досье». Готова рассказать о том, что легло в основу сюжета, за что Мэрил Стрип могут вручить четвертый «Оскар», и как создавали антураж журзала 70-х годов прошлого века.

Стивен Спилберг для работы над этим фильмом приостановил съемку картины, начиненной спецэффектами «Первому игроку приготовиться», Мэрил Стрип лично познакомилась с окружением главной героини — Кэтрин Грэм, а реквизитор Диана Бёртон разыскала оригиналы документов того самого доклада Пентагона, о котором идет речь в фильме.

Во имя свободы слова

Фильм рассказывает историю противостояния газеты The Washington Post и Белого дома. Первая женщина-издатель Кэтрин Грэм (Мэрил Стрип) и главный редактор Бен Брэдли (Том Хэнкс) ввязались в практически гонку вооружений, где выиграет тот, кто владеет достоверной информацией.

В 1971 году в руки репортера The New York Times попали документы, предназначенные для Министра обороны США Роберта МакНамары. Это досье (или «Документы Пентагона», как еще их принято называть) содержали всю правду о войне во Вьетнаме и всю ложь президентов Трумана, Эйзенхауэра, Кеннеди и Джонсона. Отчет в семь тысяч страниц доказывал факты нарушений международных соглашений, поддельных докладов в Конгрессе и расширение военных действий вместо их прекращения. Таймс начал публиковать эти материалы на первых страницах выпусков, а Белый дом — сильно переживать по этому поводу и грозить их засудить. Вашингтон пост, не желая оставаться в стороне, удаётся заполучить компрометирующую информацию, но цена публикации может оказаться слишком высокой. Тем более, положение газеты итак оставляет желать лучшего — издание нуждается в инвесторах и находится на грани банкротства, а стоящая во главе женщина оказывается не только единственной среди мужского коллектива, но и тем человеком, который должен принять ключевое решение.
Готов ли ты сесть в тюрьму, чтобы остановить войну? Этот вопрос звучит в кульминационный момент и, кажется, адресован не только к одному из героев картины. Режиссер фильма признался, что одной из главных тем в «Секретном досье» (официальное название картины «The Post») стала дилемма — должен ли человек предупредить нацию о смертельной опасности, несмотря на то, что лично для него это может закончиться далеко не лучшим образом? Героиня Стрип поступает предсказуемо, хоть и выглядит это очень волнительно. Когда в кадре (и центре внимания) оказывается женщина — это не может оставить равнодушным ни одного зрителя, верно?

История Кэтрин Грэм и Бена Брэдли

Газета The Washington Post была семейным бизнесом с 1933 года. В 1947 году ее возглавил супруг Кэй — Фил Грэм и превратил в одно из ключевых национальных изданий. После смерти мужа, Кэтрин пришлось занять его пост. Тогда, в 70-е годы прошлого века, женщины-репортеры не допускались в элитные клубы, где журналистам- мужчинам были рады всегда. Впрочем, для женщин был закрыт доступ не только в особые профессиональные круги. К счастью, запретить Кэй занять должность издателя газеты не мог никто, поэтому 46-летней (на тот момент) матери четырех детей пришлось учиться быть решительным и уверенным в себе боссом. В личных дневниках она писала, что страдала от неудержимого желания угодить, этот синдром настолько глубоко въелся в женщин ее поколения и бессознательно руководил поведением на протяжении многих лет.

Мечтала ли Кэтрин стать железной леди или не преследовала такой цели, но уверенность, статус среди мужского профессионального сообщества и авторитет она приобрела. Многие именно ее называют вдохновителем расследования Уотергейтского скандала. Наверное, это стало одной из причин для того, чтобы Стивен Спиберг сделал завершающим кадром «Секретного досье» первоначальный кадр картины «Вся президентская рать».

Мастерство Мэрил Стрип и Тома Хэнкса

При выборе актеров на главные роли Спилберг решил не мелочиться. Впрочем, в этом деле он скромничать не привык. Если с Хэнксом эти двое успели поработать не раз («Спасти рядового Райана», «Шпионский мост», «Терминал»), то с Мэрил им пришлось сотрудничать впервые. Будем надеяться, что это станет доброй традицией. Тем более, картина дважды номинирована на «Оскар», она претендует на звание лучшего фильма, а у Мэрил Стрип может пополниться коллекция еще одной статуэткой за лучшую женскую роль. Это 21 номинация актрисы на престижную премию и, возможно, четвёртый Оскар в карьере.

Для того, чтобы вжиться в роль Стрит изучала мемуары Кэтрин Гром. Легенда журналистики в 1998 году выпустила книгу «Личная история» и получила за неё Пулитцеровскую премию. Кроме того, Мэрил слушала записи голоса Кэй и познакомилась с её окружением. Ей удалось прожить эту роль.

«Мэрил была настроена полностью перевоплотиться в свою героиню. Она поговорила буквально со всеми, кто мог знать Кей в то время. Она много работала со Стивеном, консультировалась с Джошем и Лиз (речь о сценаристах фильма Джоше Синтезе и Элизабет Хане — Прим.ред.) и продолжала так до тех пор, пока Мэрил не исчезла — появилась сама Кэй Грэм. В тот день, когда мы изменили её причёску и нанесли макияж, она вышла к нам в деловом костюме, и мы все мы увидели Кэй Грэм. Это было какое-то наваждение. Она не играла, ей удалось вписать в себя дух Грэм», — рассказала продюсер фильма Кристи Макоско Кригер.

Но Том Хэнкс тоже не расслаблялся — он советовался с женой Бена Брэдли Салли Куинн. По ее словам, актер перенял все движения Бена, его выходки, мимику и даже научился выпячивать подбородок так, как этот делал главред газеты.

Януш Камински, Рик Картер и Джон Уильямс

Дуэт Стрип и Хэнкса можно принять за универсальную формулу, применив которую мы получим стопроцентно положительный результат, но свою лепту в этот фильм вложили и многие другие именитые профессионалы. Например, за картинку отвечал оператор Януш Камински. Он получил две статуэтки «Оскар» за работы над фильмами Спилберга «Список Шиндлера» и «Спасти рядового Райана». «Секретное досье» снято на 35-миллиметровую пленку не столько для того, чтобы сделать фильм похожим на работу 70-х годов сколько для детализации каждого кадра. Янушу удалось сохранить акцент в кадрах, где Кэй была единственной женщиной среди мужчин (а таких было немало) при помощи света и тени — Мэрил Стрип всегда сияла, чего нельзя сказать об ее оппонентах.

Рик Картер — художник-постановщик и обладатель двух «Оскаров» создал декорации. Он готовился к работе над этим фильмом долгое время, изучая период журналистики, когда в распоряжении акул пера не было ни компьютеров, ни мобильников, а редакцию называли журзалом. Тогда в The Washington Post раздавался стук по клавишам печатных машинок разных мастей, курили сигареты и цепляли провод от телефона за папки, набитые бумагами. Вся съемочная группа признавалась, что декорации получились очень реалистичными.
«Я пригласил на площадку своего друга Ричарда Коэна, который по сей день работает в The Washington Post. Он прошелся по выстроенной нами редакции, огляделся, и на глазах у всех у него проступили слезы. Он сказал: “Это то самое место”», — говорит Стивен Спилберг.

Том Хэнкс оценил появление на съемочной площадке печатных машинок середины прошлого века. Как известно актер увлекается коллекционированием винтажных печатных машинок.

После художников-постановщиков, дизайнеров и операторов за работу принялся еще один мастер своего дела — композитор Джон Уильямс, который удостоен семи премий Bafta Awards, двадцати трех премий «Грэмми», четырех «Золотых глобусов» и пяти «Эмми», а его альбомы несколько раз были признаны золотыми и платиновыми. Сложно поверить, но этот фильм стал 29-м совместным проектом со Стивеном Спилбергом. За 45 лет сотрудничества с режиссером он написал музыку к лентам: «Список Шиндлера», «Мюнхен», «Парк Юрского периода», «Поймай меня, если сможешь», «Спасти рядового Райана» и другим. По словам режиссера, он привык к тому, что композитор проигрывает свои композиции под оркестр, солируя на фортепиано, но в этот раз сильно поджимало время и пришлось отказаться от прослушивания. Он не слышал ни единой ноты будущего саундтрека, но Джон его как обычно не подвел.

В «Секретном досье» много мужчин, одетых в полосатые рубашки, светильников с мягким светом (они попадаются в каждом кадре), а типография от чего-то напоминает оружейный завод (может быть, из-за воздействия материалов, которые там печатались?). Зрителю часто показывают то ровно три окна Белого дома, в которых маячит фигура взволнованного событиями Никсона, то те же три окна в кабинете у Кэтрин Грэм, словно олицетворение метания между «да», «нет», «не знаю». Посадить их за решетку, позволить высказаться, выждать паузу. Публиковать, не публиковать, подождать. Эти же вопросы задает себе зритель, вставая на место женщины-издателя, которой навсегда удалось изменить ход истории.

22 февраля   кино   прокино
Ранее Ctrl + ↓