Позднее Ctrl + ↑

Правильно грустить надо так

Жизнь настолько стала напоказ, что если ты вдруг не поставил картинку с чёрным фоном и не написал про трагедию в Кемерово, то собратья по соцсети тебя заклюют и запинают осуждающими репликами. С каких это пор траур стал таким популярным контентом, и как жили раньше, при трагедии в Норд-Осте? Получается, не горевали что ли.

Я понимаю введение общенационального траура, но я не понимаю, почему виновные в 90 процентах всех якобы террактов, несчастных случаев и вот таких абсурдных трагедий гуляют по свободе. Кажется, что наказать — это гораздо важнее, чем ставить картинку в Инстаграм, подходящего цвета. Нет?

Мне непонятен посыл таких траурных сообщений. Ты опубликовал сториз/выложил фото, чувствуешь, что долг выполнен и дальше занимаешься своими делами, или трагедия так сильно тебя тронула, что ты не можешь ничем заниматься, делишься таким образом с миром своими чувствами и переводишь деньги на счета Красного креста. Не забыв сообщить об этом всем вокруг, конечно же.

Почему современный мир не в силах оставаться один на один с трагедией, зачем нужен этот посредник в виде телефона, и можно ли обвинить в чёрствости человека, который не выложил ни в одну из соцсетей соответствующую иллюстрацию?

Виноватых в трагедии найдут среди обслуживающего персонала, а виноватых в недостаточной грусти — среди подписок в Инстаграме. И первое, и второе — фейк. Только кого и когда это останавливало.

О свободе

«Я свободен и делаю, что хочу!», — говорит тебе Берлин и следит за твоей реакцией. Этот радикальный подход и экспрессия в каждом звуке/взгляде города поначалу пугает, но спустя пару дней тебе начинает казаться, что только так и надо себя вести.

Берлин свободен от предрассудков и не терпит ханжества. Весь город обклеен рекламой фрик-шоу в названии которого есть слово «пенис», а одним из главных героев является Гитлер. В то время пока Москва боится показать фильм «Смерть Сталина» и вопит о клевете вперемешку с оскорблёнными чувствами, Берлин смеётся, делает забавные пакетики чая с лицом Ангелы Меркель и отгораживает стройку плакатами с целующимися мужиками и пожилыми хипстерами, показывая, что здесь строится метро и оно для всех. Даже для девушки на лошади и медведей.

Берлин можно принимать или не делать этого, ему плевать на то, как к нему отнесутся, и что могут о нем подумать. Он сам себе судья, друг и правда. А кто с этим не согласен, тот зажат в рамки и забыл, каково это, дышать полной грудью и не смотреть под ноги, боясь угодить в дерьмо.

Берлин

В общем, мне каким-то чудом удалось купить билеты по бросовой цене (скорее всего, стоит благодарить баг на сайте) и мы побывали в городе-мечте

Берлин обут в Dr. Martens, одет в винтаж и олдскул, небрит и курит. У него растрёпанные, запутанные светлые волосы, которые до этого спокойного цвета были выкрашены в зелёный, синий и розовый.

В руках бутылка пива и щенок добермана в ошейнике с шипами. Он с рюкзаком, булкой в бумажном пакете и плеером.

Берлин — худой, но даже если растолстеет, то не вздумает комплексовать по этому поводу. Скорее заставит остальных чувствовать неловкость при его виде. Большую часть жизни он проводит на улице — все тусуются в парках, бесчисленных пабах и забегаловках с гигантскими очередями у касс.
Он проколол себе лицо в нескольких местах и порой выглядит так, что невозможно понять, перед тобой директор крупной фирмы или бомж. Кстати, к бродягам он относится терпеливо, как и к любым, даже самым экстравагантным выходкам прохожих.

Берлин — философ, вдумчивый собеседник и приятель, который готов принять гостей в любое время дня и ночи.

Реалист, радикал, рубаха-парень.

Он весь покрыт тату-граффити, регулярно переделывает старые рисунки на новые и находит свободные клочки кожи на своём красочном теле.

Этот город-человек поначалу заставляет насторожиться, замереть в ожидании какой-то выходки, а после вы становитесь лучшими друзьями и делитесь сокровенным друг с другом.

Когда у тебя есть Берлин (а у Берлина — ты), это гораздо круче, чем плюшевый медведь в детстве или крутые джинсы в старших классах.

«Куда ты встал?»: о хамстве и методах борьбы с ней

Сегодня у меня на глазах чуть не проломили голову одному борцу за справедливость. Я была на его стороне, но у противоположной внезапно в руках появилась бита, а в глазах ярость. Ну вот и кто кого?

Всё произошло так стремительно, что от страху я встала как вкопанная и передумала покупать капучино (шла за кофе как раз). Таксист поставил машину на тротуар, перегородил путь, мимо протискивался парень, стукнул по капоту, выругался и пошёл дальше. Казалось бы, поорут и разбегутся, но нет. За считанные секунды этот недоделанный бомбила выходит из машины с дубинкой и начинает орать одну и ту же фразу с перерывом в пару секунд: «Ты зачем машину трогаешь?!» И главное, тот (нормальный) ему сначала одни аргументы, затем другие, а этот (ненормальный) всё про одно — глаза вылупил и грозится отходить его деревянным обрезом. Правдолюб не растерялся, требовал разборок и если надо драться, то он готов. Давай, бей, говорит. Водитель решился на удар бетонной плиты, как вмешалась девушка, которая сидела за рулём впереди стоящего джипа: «Да ты ж ведёшь себя как мудак. Чё права качать, когда реально встал так, что перегородил путь всем?!» И то ли она оказалась настолько права, то ли ещё по какой причине, но они проорали друг другу любезные «отсоси» и «да пошёл ты» и разошлись как в море корабли. А я осталась ждать свой кофе и размышлять, что таких ситуаций у меня уже целая коллекция и пора бы собрать их в кучу.

Как-то раз, года полтора назад, мы переходили дорогу, а мужчина на чёрном Мерседесе куда-то спешил и чуть не наехал на девушку. Егор ударил по капоту и возмутился. Мы перешли, машина затормозила, оттуда вылетел молодой и горячий, (но русский) и начал орать священную фразу для мудаков: «Зачем ты трогаешь мою машину?!» Такое ощущение, что это и не машина вовсе. Он даже попытался потолкаться и взять за грудки, но натолкнулся на безразличие и мудрость. После этого инцидента Егор попросил, чтобы я его останавливала в таких случаях, а то водители разные и у многих в бардачках лежат совсем не карты, а травмат. Он сжимал кулаки, злился и задавался вопросом: «Может, надо было врезать?» Ответа у меня не было.

Пару дней назад Егор пошёл за майонезом, вернулся возмущённый. Говорит, какой-то осёл поставил машину прям перед входом в подъезд, пройти нельзя. Пока шёл в магазин, водителя не встретил, на обратном пути он оказался на месте. Начал ему объяснять, что так делать нехорошо, а тот ему: «А чё я должен машину хрен знает где бросать и сумки до неё таскать? У меня спина больная!» И вообще, типа, в лом.

Егор с ним и так, и эдак, а всё бесполезно. Не доходит до товарища, что так поступать нехорошо. Рассказывает он мне это и выдает: «А может и правда надо было ударить? Может, так правильнее?» Я говорю, не знаю. И ведь честно призналась, потому что это как посмотреть. В итоге он решил, что бороться таким методом глупо, вместо него можно попробовать действовать интеллектуально-уничижительно. То бишь фоткать гада и делиться снимком со всей округой. Такой себе Инстаграм местного разлива со сверхидеей морали в основе. Никаких тут тебе полуголых баб, только водилы, только хардкор. Смотреть на них будет не так приятно, но есть зерно конфликта, а значит народ должен потянуться. В общем, побежал во двор искать хама, а того уже и след простыл, но машину и водилу он запомнил.

Для того, чтобы оказаться в одной из таких ситуаций достаточно просто выйти в город, быть ближе к народу, так сказать. Ездить в общественном транспорте, переходить по специальным пешеходным дорогу, заказывать такси. В таких условиях человек без машины становится кем-то вроде проигравшего, потому что ни одна «зебра» не спасёт тебя от кретина на гелике, а узкий тротуар — это всегда до свидания чистая и сухая одежда в мокрую погоду, ведь на дороге лужи, а те, кто в тачке (читай «в танке») об этом не задумываются.

В моём идеальном (воображаемом мире) дороги имеют не более чем две полосы и повсюду проложены рельсы для трамваев. Это не убережёт от бит, травматов и простого хамства, но всё станет чуточку лучше.

В тренде: быть или не быть

С каждым днём мне всё больше кажется, что я не в тренде. Меня даже раздражает это слово, что уж говорить о его значении?

Во мне нет провокации. Всё как-то слишком очевидно и чересчур по-доброму, а это не ценится. Людям хочется хайпа (ещё одно ненавистное слово) и по-старинке скандалов, интриг, расследований. Выпрашивать лайки, писать противные комментарии, обсуждать, а главное осуждать кого-то.

Быть в тренде — это вообще сложное. Потому что штука очень быстрая и часто за ней бывает сложно угнаться. Настолько сложно, что ты опоздал ещё на старте.

Все слушают Скриптонита, «Хлеб», Элджея, «Грибов», смотрят версус баттлы, ждут стартов продаж чего-то лимитированного, подписаны в Инстаграме на сомнительных звёзд, а у меня даже не выйдет нормально изложить свою мысль в этом тексте, потому что больше нечего добавить.

Мой тренд — знания

Это культово, суперсовременно и придумано кем-то задолго до появления всего моего поколения вместе взятого. На днях наконец разобралась в том, что такое блокчейн, биткоин и майнить. Чувствую себя звездой.

Наверное, в этом и заключается самая главная тенденция современности. Только не ясно, хорошо это или плохо. Но звезда звезде рознь же?

Накануне Уотергейта: о чём новый фильм Стивена Спилберга

22 февраля на российские экраны вышла картина Стивена Спилберга «Секретное досье». Готова рассказать о том, что легло в основу сюжета, за что Мэрил Стрип могут вручить четвертый «Оскар», и как создавали антураж журзала 70-х годов прошлого века.

Стивен Спилберг для работы над этим фильмом приостановил съемку картины, начиненной спецэффектами «Первому игроку приготовиться», Мэрил Стрип лично познакомилась с окружением главной героини — Кэтрин Грэм, а реквизитор Диана Бёртон разыскала оригиналы документов того самого доклада Пентагона, о котором идет речь в фильме.

Во имя свободы слова

Фильм рассказывает историю противостояния газеты The Washington Post и Белого дома. Первая женщина-издатель Кэтрин Грэм (Мэрил Стрип) и главный редактор Бен Брэдли (Том Хэнкс) ввязались в практически гонку вооружений, где выиграет тот, кто владеет достоверной информацией.

В 1971 году в руки репортера The New York Times попали документы, предназначенные для Министра обороны США Роберта МакНамары. Это досье (или «Документы Пентагона», как еще их принято называть) содержали всю правду о войне во Вьетнаме и всю ложь президентов Трумана, Эйзенхауэра, Кеннеди и Джонсона. Отчет в семь тысяч страниц доказывал факты нарушений международных соглашений, поддельных докладов в Конгрессе и расширение военных действий вместо их прекращения. Таймс начал публиковать эти материалы на первых страницах выпусков, а Белый дом — сильно переживать по этому поводу и грозить их засудить. Вашингтон пост, не желая оставаться в стороне, удаётся заполучить компрометирующую информацию, но цена публикации может оказаться слишком высокой. Тем более, положение газеты итак оставляет желать лучшего — издание нуждается в инвесторах и находится на грани банкротства, а стоящая во главе женщина оказывается не только единственной среди мужского коллектива, но и тем человеком, который должен принять ключевое решение.
Готов ли ты сесть в тюрьму, чтобы остановить войну? Этот вопрос звучит в кульминационный момент и, кажется, адресован не только к одному из героев картины. Режиссер фильма признался, что одной из главных тем в «Секретном досье» (официальное название картины «The Post») стала дилемма — должен ли человек предупредить нацию о смертельной опасности, несмотря на то, что лично для него это может закончиться далеко не лучшим образом? Героиня Стрип поступает предсказуемо, хоть и выглядит это очень волнительно. Когда в кадре (и центре внимания) оказывается женщина — это не может оставить равнодушным ни одного зрителя, верно?

История Кэтрин Грэм и Бена Брэдли

Газета The Washington Post была семейным бизнесом с 1933 года. В 1947 году ее возглавил супруг Кэй — Фил Грэм и превратил в одно из ключевых национальных изданий. После смерти мужа, Кэтрин пришлось занять его пост. Тогда, в 70-е годы прошлого века, женщины-репортеры не допускались в элитные клубы, где журналистам- мужчинам были рады всегда. Впрочем, для женщин был закрыт доступ не только в особые профессиональные круги. К счастью, запретить Кэй занять должность издателя газеты не мог никто, поэтому 46-летней (на тот момент) матери четырех детей пришлось учиться быть решительным и уверенным в себе боссом. В личных дневниках она писала, что страдала от неудержимого желания угодить, этот синдром настолько глубоко въелся в женщин ее поколения и бессознательно руководил поведением на протяжении многих лет.

Мечтала ли Кэтрин стать железной леди или не преследовала такой цели, но уверенность, статус среди мужского профессионального сообщества и авторитет она приобрела. Многие именно ее называют вдохновителем расследования Уотергейтского скандала. Наверное, это стало одной из причин для того, чтобы Стивен Спиберг сделал завершающим кадром «Секретного досье» первоначальный кадр картины «Вся президентская рать».

Мастерство Мэрил Стрип и Тома Хэнкса

При выборе актеров на главные роли Спилберг решил не мелочиться. Впрочем, в этом деле он скромничать не привык. Если с Хэнксом эти двое успели поработать не раз («Спасти рядового Райана», «Шпионский мост», «Терминал»), то с Мэрил им пришлось сотрудничать впервые. Будем надеяться, что это станет доброй традицией. Тем более, картина дважды номинирована на «Оскар», она претендует на звание лучшего фильма, а у Мэрил Стрип может пополниться коллекция еще одной статуэткой за лучшую женскую роль. Это 21 номинация актрисы на престижную премию и, возможно, четвёртый Оскар в карьере.

Для того, чтобы вжиться в роль Стрит изучала мемуары Кэтрин Гром. Легенда журналистики в 1998 году выпустила книгу «Личная история» и получила за неё Пулитцеровскую премию. Кроме того, Мэрил слушала записи голоса Кэй и познакомилась с её окружением. Ей удалось прожить эту роль.

«Мэрил была настроена полностью перевоплотиться в свою героиню. Она поговорила буквально со всеми, кто мог знать Кей в то время. Она много работала со Стивеном, консультировалась с Джошем и Лиз (речь о сценаристах фильма Джоше Синтезе и Элизабет Хане — Прим.ред.) и продолжала так до тех пор, пока Мэрил не исчезла — появилась сама Кэй Грэм. В тот день, когда мы изменили её причёску и нанесли макияж, она вышла к нам в деловом костюме, и мы все мы увидели Кэй Грэм. Это было какое-то наваждение. Она не играла, ей удалось вписать в себя дух Грэм», — рассказала продюсер фильма Кристи Макоско Кригер.

Но Том Хэнкс тоже не расслаблялся — он советовался с женой Бена Брэдли Салли Куинн. По ее словам, актер перенял все движения Бена, его выходки, мимику и даже научился выпячивать подбородок так, как этот делал главред газеты.

Януш Камински, Рик Картер и Джон Уильямс

Дуэт Стрип и Хэнкса можно принять за универсальную формулу, применив которую мы получим стопроцентно положительный результат, но свою лепту в этот фильм вложили и многие другие именитые профессионалы. Например, за картинку отвечал оператор Януш Камински. Он получил две статуэтки «Оскар» за работы над фильмами Спилберга «Список Шиндлера» и «Спасти рядового Райана». «Секретное досье» снято на 35-миллиметровую пленку не столько для того, чтобы сделать фильм похожим на работу 70-х годов сколько для детализации каждого кадра. Янушу удалось сохранить акцент в кадрах, где Кэй была единственной женщиной среди мужчин (а таких было немало) при помощи света и тени — Мэрил Стрип всегда сияла, чего нельзя сказать об ее оппонентах.

Рик Картер — художник-постановщик и обладатель двух «Оскаров» создал декорации. Он готовился к работе над этим фильмом долгое время, изучая период журналистики, когда в распоряжении акул пера не было ни компьютеров, ни мобильников, а редакцию называли журзалом. Тогда в The Washington Post раздавался стук по клавишам печатных машинок разных мастей, курили сигареты и цепляли провод от телефона за папки, набитые бумагами. Вся съемочная группа признавалась, что декорации получились очень реалистичными.
«Я пригласил на площадку своего друга Ричарда Коэна, который по сей день работает в The Washington Post. Он прошелся по выстроенной нами редакции, огляделся, и на глазах у всех у него проступили слезы. Он сказал: “Это то самое место”», — говорит Стивен Спилберг.

Том Хэнкс оценил появление на съемочной площадке печатных машинок середины прошлого века. Как известно актер увлекается коллекционированием винтажных печатных машинок.

После художников-постановщиков, дизайнеров и операторов за работу принялся еще один мастер своего дела — композитор Джон Уильямс, который удостоен семи премий Bafta Awards, двадцати трех премий «Грэмми», четырех «Золотых глобусов» и пяти «Эмми», а его альбомы несколько раз были признаны золотыми и платиновыми. Сложно поверить, но этот фильм стал 29-м совместным проектом со Стивеном Спилбергом. За 45 лет сотрудничества с режиссером он написал музыку к лентам: «Список Шиндлера», «Мюнхен», «Парк Юрского периода», «Поймай меня, если сможешь», «Спасти рядового Райана» и другим. По словам режиссера, он привык к тому, что композитор проигрывает свои композиции под оркестр, солируя на фортепиано, но в этот раз сильно поджимало время и пришлось отказаться от прослушивания. Он не слышал ни единой ноты будущего саундтрека, но Джон его как обычно не подвел.

В «Секретном досье» много мужчин, одетых в полосатые рубашки, светильников с мягким светом (они попадаются в каждом кадре), а типография от чего-то напоминает оружейный завод (может быть, из-за воздействия материалов, которые там печатались?). Зрителю часто показывают то ровно три окна Белого дома, в которых маячит фигура взволнованного событиями Никсона, то те же три окна в кабинете у Кэтрин Грэм, словно олицетворение метания между «да», «нет», «не знаю». Посадить их за решетку, позволить высказаться, выждать паузу. Публиковать, не публиковать, подождать. Эти же вопросы задает себе зритель, вставая на место женщины-издателя, которой навсегда удалось изменить ход истории.

У вас одно новое сообщение, или насколько ты робот

Мой мозг утратил способность отключаться. Так, чтобы бум — и спит. Может быть, я и не обладала ею?

В условиях нескольких десятков исключительно рабочих чатов в Телеграме, дружеских в Вотсапе, разных — в Инстаграме, некоторой более-менее активной жизни в других социальных сетях мы перестали понимать, что жизнь в оффлайн существует, ребята.

Очень чётко уловила этот феномен в командировках.

За последние две недели я дважды побывала в Сочи и ощутила все прелести зависимости от виртуальной жизни. В какой-то момент я поймала себя с поличным, когда залезла в Телеграм, смотрю на список чатов и не понимаю, а зачем я нажала на иконку?

Ответ прост — потому что я привыкла проверять его, электронную почту и вообще не выпускать телефон из рук. Мало ли что. Если подсчитать сколько раз за день я просто захожу/выхожу в приложение, то можно расстроиться и принять важное решение — поселиться в лесу с рацией и бидончиком, в котором я буду носить воду из родника.

И ведь не пишут мне так часто, как я проверяю, и даже если мир будет под угрозой уничтожения, а моя помощь ой как понадобится (очень лестно), то мне всегда могут позвонить, но почему-то эти простые истины никак не усваиваются в моём внутреннем медийном пространстве.

Дошло до того, что стоя у моря и смотря на горизонт, на меня набегали совсем не волны, а хаотичные, словно вырванные из контекста мысли вперемешку с навязчивой идеей проверить мессенджеры, позвонить маме и успокоиться. Ко мне не приходило спокойствие. Вместо этого я была озадачена его поиском. Вот ведь шутка.

Некоторые устраивают диджитал-детоксы, отказываясь от телефона на сутки/неделю, другие пытаются найти ответ в книгах, я решила, что правильный ответ на характерный вопрос «что делать?» кроется не в этих действиях.

Нужно уметь не просто отдыхать, а поистине расстворяться в состоянии информационного молчания. Не проверять сервисы в выходные — это нормально, а отвечать не сразу, но в течение какого-то отрезка времени — допустимо, потому что мы не машины и отличаемся от них решительно всем. Однако почему-то гонимся за созданием из подручных материалов себе подобных.

В самолёте прочла про робота Софию, которая слишком уж человекоподобна и эмоциональна для изобретения. Лично меня это только отпугнуло. Оказалось, что не меня одну. Учёные провели опрос, в котором выяснили, что людей пугает такая дама с наполовину прозрачной головой (если не видели как она выглядит, то очень рекомендую взглянуть). В первые минуты общения с ней все умиляются и смеются, чуть позже — отмечают её «острый язык», а после 10 минут общения хотят прекратить диалог. Опрошенные признались, что их напугало — чрезмерная схожесть с живым человеком, а это всё же машина.

Мы расцениваем за роботов только тех, у кого внутри микросхемы и множество механизмов, но забываем смотреть по сторонам. Держу пари, что прямо сейчас, где бы ты ни находился, справа от тебя кто-то сидит уткнувшись в телефон, слева — такая же картина, а напротив всё совсем печально — молодая пара вместо того, чтобы поболтать, смотрит в гаджеты. Он — листает ленту Фейсбука, она — скроллит Инстаграм с такой скоростью, что, кажется, не успевает рассмотреть фото, но двойное нажатие делать умудряется.

Искусственный интеллект — история про мозг, состоящий из чипов, или голову набитую опилками?

Колёса крутятся: что нужно знать про новый фильм Вуди Аллена

8 февраля в прокат вышла картина Вуди Аллена — новая работа 82-летнего кумира интеллектуального юмора.

«Кони-Айленд. 1950 год. Пляж. Белый настил. Вся прелесть в том, что день за днем прилив все прекраснее и прекраснее». С этих пророческих слов начинается «Колесо чудес». В фильме все в точности так — напряжение нарастает равномерно и неумолимо, как волны, набегающие на берег, или как раскручивающаяся карусель в парке аттракционов. Где главными посетителями стали Кейт Уинслет, Джеймс Белуши, Джастин Тимберлейк и Джуно Темпл. Все они впервые снялись у Вуди Аллена.

Про любовь, измену и кое-что еще

Джинни (Кейт Уинслетт) — немолодая официантка, мечтающая о своем актерском прошлом, несчастливая в браке и даже материнстве. Ее муж Хампти (Джеймс Белуши) работает в парке аттракционов, любит ходить на рыбалку и выпивать. Жизнь этой семьи похожа на размеренное покачивание на качелях, но все меняется с приездом дочери Хампти от первого брака Каролины (Джуно Темпл). Эта девица вышла замуж за гангстера и долгое время не разговаривала с отцом, но вынуждена обратиться к нему за помощью — она сдала своего мужа ФБР и теперь на нее объявлена охота. Каролина знакомится с привлекательным спасателем Микки, который лелеет надежду стать великим драматургом, но она еще не знает, что у него роман с Джинни.

Колеса крутятся

Колесо в «Колесе чудес» есть самое настоящее, даже два. Вот только крутятся они в разные стороны и с разной скоростью. Первое, настоящее, зритель видит в самом начале, речь идет о гигантском колесе обозрения в парке аттракционов. С каждым новым кадром этот атрибут становится для зрителя чем-то вроде часов, висящих на стене. Неважно, что происходит в небольшой квартире, где по словам Джинни раньше жила семья фриков, — любят ли люди друг друга, ненавидят ли, отважились пойти позагорать сегодня днем — это колесо, кажется, крутится всегда, и днем, и ночью. Второе — не такое очевидное и уж точно не заметное глазу — это механизм личной драмы каждого из четырех героев. В совокупности они образуют не любовный многоугольник, а абсолютно правильный круг, проблема которого только в том, что нет понимания, в какую сторону он сейчас покатится, а может быть и вовсе замрет на месте. Джинни достала ее работа и муж, Хампти то обретает блудную дочь, то снова теряет ее, а Микки никак не может сделать выбор.

Есть в этой картине и еще одна особенность, напоминающая заевшую мелодию на виниловой пластинке. Хампти ежедневно, с завидным упорством предлагает супруге сходить на рыбалку, а она отвечает одно и то же из раза в раз: «Я не люблю рыбалку!». Риччи, сын Джинни от первого брака, поджигает все, что попадется ему под руку, а мать регулярно жалуется на мигрень. К слову о Риччи. Он — пироман и на протяжении всей истории сжигает в костре все: от мусора до приемной психолога. Если б можно было поджечь прошлое своей матери, то он бы это непременно сделал, потому что не может простить ей расставание с его биологическим отцом и постоянно твердит: «Где мой отец?» А она либо отвечает невпопад, либо начинает истошно орать: «Я же уже говорила тебе!» Все потому что она изменила ему, а он узнал и не смог простить. Различия поколений тут налицо: Джинни живет прошлым и в отчаянии цепляется за воздушные замки, а тем временем ее сын подходит к решению проблем кардинально — сжигает все дотла и начинает с чистого листа, надеясь, что Хампти однажды навсегда исчезнет, а настоящий отец вернется.

Картинка складывается

За воссозданный на экране неоновый Нью-Йорк середины прошлого века отвечал итальянский оператор Витторио Стораро. Это второй совместный проект с Вуди Алленом. Первым был фильм «Светская жизнь» с ламповой картинкой и оттенками охры в каждом кадре. В «Колесе чудес» ставка снова сделана на свет, причем у каждого героя он свой — Джинни подсвечена желтым и оранжевым, Каролине досталась лазурь и синева, а Микки — бронзовый, но цвет не постоянен (как и сам герой) — он мечется между теплыми и холодными оттенками в зависимости от женщины, которая в данный момент находится рядом с ним.

Витторио Стораро работал со многими известными кинорежиссерами, в том числе с Фрэнсисом Копполой и Уорреном Битти, а также с Бернардо Бертолуччи. Для последнего он снял восемь фильмов — «Конформист», «Последнее танго в Париже», «Последний император» и другие. Стораро — обладатель трех статуэток «Оскар». Первую награду он получил за фильм «Апокалипсис сегодня», позже за работу в картине «Красные», а третья ему досталась за киноленту «Последний император», снятую в 1979.

Актёрский состав

В «Колесе чудес» поистине звёздный состав, но до этого фильма не все из четырёх действующих лиц были одинаково признаны. Джеймс Белуши, которого мы знаем, как мастера роли второго плана («К-9: Собачья работа», «Кудряшка Сью», сериал «Твин Пикс») признался, что готовился к этой роли около двух с половиной месяцев. И это как раз тот случай, когда такая длительная подготовка полностью оправдывает себя.

По словам Белуши, он — командный игрок, а задача второстепенного персонажа заключается в том, чтобы главные герои смотрелись хорошо на его фоне. В этом фильме актер сыграл так, что роль второго плана можно расценить за главную.

Больше 20 лет назад, в 1997 году, на экраны вышла картина, которая стала легендой, а вместе с этой историей прославилась и ее главная героиня. Да, речь идет о «Титанике». Для Кейт Уинслет этот фильм стал вторым по счету (первым был «Небесные создания», снятый в 1994 году) и принёс номинацию на премию «Оскар». Кейт в «Титанике» — это утонченная Роза, позирующая для картин и одетая в изысканные платья, Кейт в «Колесе чудес» — это неуравновешенная женщина, живущая с выпивающим мужчиной, и жалеющая о своем упущенном прошлом. Эта актриса поражает своей способностью прибавлять себе возраст в одном кадре и виртуозно молодеть на глазах в другом. И дело совсем не в толковых гримерах. До знакомства с Микки мы видим одну Джинни — усталую, нервозную, дерганную, но влюбленная женщина преображается до неузнаваемости — появляется легкость в шаге, новая прическа и взгляд на мужа. Если в «Колесе чудес» есть настоящее колесо, то почему в нем не может быть настоящего чуда в лице этой актрисы?

Словом, этот фильм действительно похож на карусель, а может быть, на целый парк развлечений, где веселье и адреналин можно купить за гроши, но никто не даст гарантии, что после карусели тебе не станет дурно. В конце концов, это ведь личный выбор каждого. Все они — Джинни, Микки, Каролина — могли отказаться от заманчивого предложения прокатиться с ветерком, но прошлого не вернуть. И именно эта мысль будет понятна каждому, кто посмотрит «Колесо чудес».

Морская болезнь

К морю по своей воле приезжают разбитые и надломленные. Им хочется, чтобы раны затянулись безболезненно, чтобы вернулась целостность и крепость. Они подходят к кромке воды и выдают морю все свои секреты. Сначала стеснительно, украдкой, а после с надрывом и злостью. Оно же всё стерпит. Только внезапной волной даст понять, что недовольно. Хотя кто может знать наверняка, что мы всё верно интерпретируем?

Море вбирает в себя слова, музыку, что раздаётся на набережной, гудки машин и уносит подальше от берега. Там, где гладь воды прикасается к небу своей упитанной ладонью.

К морю едут со всех концов света: бегут к нему навстречу, летят на самолётах. Стремятся так, словно там спасение, словно это не гигантский массив воды со своей историей и характером, а сплошной спасательный круг, который наверняка исполнит свой долг. Мечтают, чтобы из окна их дома было видно именно море, чтобы так было всегда.

Каждая встреча с ним — падение горы с плеч, а расставание — одевание тяжёлого снаряжения для восхождения на личный Эверест.

Море не решает наших проблем, оно не лечит, не помнит нас, пробегающих пару лет назад мимо в поисках вкусного мороженого. Оно чаще молчаливо наблюдает, присматривает, подслушивает. А те надломленные не понимают, уезжают в свои края и страдают больше прежнего.

Море принято расценивать за реальное место на земном шаре, куда можно купить билет, а на самом деле его нужно искать в себе. Бескрайнее, глубокое, с лазурной прозрачной водой. С ясным пониманием, что находится на дне и какие в нём обитают твари. С точным прогнозом на перспективу — когда ждать шторм, а когда полного штиля.

Счастливые и спокойные оказываются у моря как бы невзначай. Будто проходили мимо, проезжали рядом. Ой, и ты тут? Как здорово! Не нашёптывают проклятия в воду, не вытаскивают из себя чернь. Они даже не умеют с ним прощаться, потому что не знают, когда увидятся снова. Вместо этого просто кивают в знак приветствия и фирменного «бывай», улыбаются и сворачивают с набережной в город.

Морская болезнь — это, скорее, тошнота, подступающая к горлу в городах, удалённых от моря, а не то, чем принято её считать.

Детские радости для взрослого тебя

Это так прекрасно — прийти в лес и самому соорудить горку для катания. Я успела забыть, что такое, когда утопаешь в снегу, загребаешь ровно половину сугроба в ботинок и собираешь всю свою волю и силу в кулак, для того, чтобы выбраться из снежного плена. Такие истории остались в безмятежном детстве с мокрыми варежками на батарее, а сейчас все резко повзрослели, обзавелись собственными мастерами по маникюру и косметологами. У всех есть работа и планы на пятницу. А вот такого простого, со снегом, налипшим на шапку, с падениями в рыхлую белую нирвану, с высокими соснами не на заставке телефона, а здесь, около тебя, такого нет. Не имеем. Не можем себе позволить. Считаем несерьёзным, вечно откладываем, порой ленимся.

Ехали в электричке, разговорились с женщиной. Она поделилась историей: «Помню как ночевали на сеновале, когда к бабушке в гости приезжали. Как на лодке, обычной деревянной, по речке катались. И платьев у нас изысканных не было, и в других странах мы не бывали, но до чего же хорошо жилось там, за городом. А главное — я знаю, что у нас это было. Помню об этом. У нынешнего поколения на первый взгляд есть всё, но одновременно нет ничего. Нет главного. У нас были отношения, природа, родные люди, а у них что

И правда, что? Всё есть, но всего мало.

А стоит оказаться там, где до тебя сегодня ещё никто не ходил, где проваливаешься ровно по колено в снег, где задираешь голову вверх, а там с одной стороны кипенно-белая простыня, какие бывают только в детских лагерях, а с другой — затейливый рельеф деревьев, которые нет-нет и затрещат от возмущения, заохают от тяжести снега, разозлятся и скинут часть прямо на наши головы. Держите, вам всё мало? Стоит там оказаться и начинаешь слышать тишину, делить звук на двое, трое, где есть хруст снега, дыхание, скрип штанин и редкие вздохи. Вспоминаешь про своё детство с обычными деревянными санками и страхом перед горкой с трамплином, про вожатство и места, где сосны до небес.

Я успела всё это забыть, но как здорово устроена память, а?

Невозможно разлюбить процесс измерения сугробов и трепет за секунду до спуска с горки. Изменилось только восприятие тишины и появилась сверхспособность выуживать каждый звук из его тайных укрытий.

В детстве, с красными от мороза щеками, ценился шум, визг, грохот. В настоящем, с мечтами о собственном доме неподалёку от леса, нравятся негромкие разговоры, укрываться от нападок добродушного пса и не пытаться строить из себя очень взрослого. Всё равно никого не обмануть. Мы всё ещё дети, которые пришли домой, и покряхтывая, и шмыгая носом, стягивают промокшую одежду, в то время как мама ставит на стол очередную тарелку с борщом.

2018   дом
Ранее Ctrl + ↓